fuflopisatel (fuflopisatel) wrote,
fuflopisatel
fuflopisatel

История одного человека. Часть Вторая.

В декабре армия отправила Сото домой в отпуск, поскольку пришла весть о смерти его сводной сестры. Поездка была неприятной. Сото прибыл сначала в Джелалабад, затем в Баграм, впитывая атмосферу и поражаясь контрасту: столовые ломятся от яств, военные розничные магазины завалены всякой всячиной, солдаты стоят в очередях у магазинов с напитками, а не у душевых. Эти ребята выбрасывают еду, подумал он. В Нью-Йорке чувство неприкаянности усилилось. Он остался у бабушки, которая готовила ему вкусности и души в нем не чаяла, но избегала задавать вопросы, будто и не хотела ничего знать. Он никак не мог связать свою жизнь на заставе с предотвращением теракта здесь, дома.

Избранным президентом стал Барак Обама. Скоро о войне в Афганистане заговорят с новой силой. Но политические колеса вращались медленно, и какие бы изменения не ожидали войну, вряд ли они произойдут достаточно скоро, чтобы хоть как-либо отразиться на солдатах его взвода, все еще задействованных в перестрелках. Сидя дома под присмотром бабушки, Сото чувствовал вину за свое отсутствие. Когда пришло время возвращаться в долину, он вздохнул с облегчением.

По приземлении на него обрушилась новая порция плохих новостей. После его ухода застрелены были еще три солдата его взвода, а один из вертолетов был сбит ракетой и разбился. Большинство находившихся внутри выбралось, но сержант погиб. Эта катастрофа выявила еще одну слабость американских планов в отношении афганской войны: отсутствие симпатии со стороны местных сил. После того, как вертолет упал, морские пехотинцы попытались призвать афганских солдат, кураторством которых занимались, на помощь пассажирам и экипажу, но те отказались, заявив, что это не входит в их планы и обязанности.

Отношение Сото к войне продолжало меняться, и он не желал сдерживать эмоции относительно того, что знал. Американские солдаты не собирались задабривать коренгальцев сладкими речами о подавлении сопротивления антиправительственных вооруженных формирований или проектами боевых разработок, а для победы над боевиками мало было просто околачиваться вокруг заставы и наведываться деревни при свете дня. В новостях о войне старшие офицеры озвучивали лишь необходимое: о тренирующих афганские силы американцах, о завоевании симпатии со стороны афганского населения, об отступлении талибов. Начальство не упоминало ничего из того, что видел Сото: что большинство афганцев в долине не были заинтересованы в налаживании отношений, что армия Афганистана выжила только благодаря американской защите, и что подразделения вроде его собственного проводят бóльшую часть времени в попытках обеспечения поставок продовольствия и сохранения собственных жизней.

Когда с кратким визитом на заставу прибыл полковник, солдатам было велено устроить ему экскурсию. Сото слышал, что он не собирался покидать укрепления до прилета боевых вертолетов. Боится, думал Сото. Он видел армию в образе огромной корпоративной организации, восхищавшейся собственными девизами, в то время как войска существовали на одних лишь подробностях неэффективных планов. Мы здесь, потому что здесь, думал он, когда на смену зиме пришла весна. Мы прибыли для пополнения рядов, и никто не знает, чем еще заниматься. Теперь его цель была проста: помочь друзьям выжить.
Затем пришел приказ о высокогорной засаде.

Солнце скрылось полностью, и небо из темно-синего стало черным. Сото опустил на лицо встроенный в шлем монокулярный прибор ночного видения и включил прицельный лазер. От дула его винтовки протянулась тонкая зеленая линия, видимая лишь обладателям таких же, как у него, приборов.

Высыпали звезды. Командир взвода лейтенант Смит прибыл в долину недавно, прямиком из школы десантников, и от него веяло выносливостью, энтузиазмом и пониманием военной тактики. Ранее он служил штабным сержантом, прямо как Кокс, благодаря чему его наградили нехарактерной для нового лейтенанта степенью доверия. Но в пехоте ему служить еще не приходилось, и взвод не был склонен делать ему поблажки. Я понимаю, что ты человек новый, — думал Сото. — Но не хочу потерять ни еще одного друга, ни собственную жизнь только потому, что ты хочешь выглядеть круто.

В соответствии с планом Смита, разведчики должны были найти позицию на склоне и следить за тропой, предупреждая о любом, кто приблизится. Они ушли одной колонной. Сото решил, что ночь предстоит скучная. Возле центра патрульной базы с телефонной трубкой сидел радист и вслушивался в сигналы. В преддверии нескольких часов передышки Сото расстелил плащ-палатку и открыл свой ИРП.

Тут появился Смит и что-то затараторил шепотом. «По тропе спускаются люди», — сказал он. Радист спросил, не разведчики ли это возвращаются.

«Нет, — выпалил Смит. — Это талибы». Сото услышал позади себя движение: Смит сел между ним и специалистом Молано, и его шепот практически нельзя было разобрать. Разведчики только что сообщили, что в их сторону движутся боевики, сказал он, человек 10-15.

Сото охватил тот особенный настрой, что селится в сердце солдата за мгновения до битвы: ощущение абсолютной, пьянящей ясности. Стороны поменялись местами. На этот раз в ловушку должен был попасть кто-то другой. Он снял винтовку с предохранителя и стал делать то, чему его учили: вглядываться в свой сектор и готовиться убивать. Оставалось ждать. Только Смит мог решить, являются ли приближающиеся люди боевиками. Если да, то именно он должен был решить, когда открыть стрельбу. Сото прижался лицом к прибору ночного видения. Кровь стучала в ушах.

В тусклом зеленом свечении появилась фигура человека, вооруженного винтовкой. Следом появился еще один, тоже с винтовкой. Затем в поле зрения вышли еще двое мужчин. Расстояние до них составляло около 32 метров. Первый человек остановился, направил фонарик на землю, включил его и быстро выключил.

Талибы перестали быть призраками. Он был прав с самого начала, когда только увидел фонарики и заподозрил, что по ночам они передвигаются открыто. Сото почувствовал спокойствие. Приближающиеся вот-вот умрут.

Появился пятый человек. Над спиной одного из них торчала реактивная противотанковая граната. Другой нес на плечах пулемет. Многие шли непринужденно, в непосредственной близости друг от друга и казались чересчур самоуверенными. Сото никогда не видел талибов так близко, по крайней мере, с оружием: они не были похожи на мифических моджахедов. Эмоции захлестнули его: гнев смешался с отвращением. Из-за них я оказался на другом конце света, на этой горе, а они даже не знают, что делают?

Расстояние до идущего первым человека сократилось до 18 метров. Первые двое уже попали в лазерный прицел, и зеленая линия остановилась на лбу предводителя, а на груди второго кто-то вырисовывал восьмерку.

Сото направил оружие на человека с пулеметом. Боевики вошли в радиус 13 метров, затем девяти. Сзади подтягивались другие. Где же Смит? Давай, чувак, командуй. Пулеметчик был менее чем в четырех с половиной метрах. Сото казалось, что сердце вот-вот разорвется.

Главарь талибов остановился, а следовавшие за ним замолчали, на их лицах и грудных клетках дрожали зеленые линии лазеров. Сото захотелось кричать. Давай, давай, Смит, слышишь —

Смит нажал кнопку от мины «клеймор». Лес содрогнулся от взрыва. Патруль талибов накрыло градом стальных шариков. В темноте зазвучал голос лейтенанта: «Огонь! — кричал он. — Огонь! Огонь!»

Сото несколько раз выстрелил в грудь человека с пулеметом и продолжал палить даже когда тот упал сначала на колени, а затем скорчился на земле. Он просканировал начавшуюся суматоху с помощью прибора ночного видения. Несколько боевиков «Талибана» упали замертво, другие разбежались. Сото стрелял по ним, но не был уверен, что попадает.

Человек, в которого Сото выстрелил первым, встал. Сото выстрелил снова. Человек нырнул в кусты. Раздался взрыв гранаты. Сото услышал знакомые голоса. Меняя обойму, он кричал, что не пострадал. Стрельба прекратилась, и в тишине раздался громкий голос: «Приготовиться к контратаке!»

Сержанты забегали по патрульной базе, проверяя своих солдат. Кто-то сказал, что из американцев не пострадал никто. Сержант отвел Сото и двух других солдат в зону поражения, чтобы обыскать мертвых. Сото нашел тело убитого им пулеметчика. Вблизи, при свете фонарика, он выглядел лет на 16. Другие тела были разбросаны по лесу. Сержант надел латексные перчатки и стал разворачивать головы мертвецов, чтобы сфотографировать их лица для разведывательного донесения. Второй взвод убил более десяти боевиков движения «Талибан» и должен вернуться во избежание собственных потерь.

Взвод стал спускаться по склону, выслав вперед разведчиков. Снова началась перестрелка. Сото был далеко позади; он и шедшие рядом с ним солдаты заспешили вниз по склону и обнаружили разведчиков стоящими над тремя убитыми талибами.

Сото пустился в раздумья: он гордился собой. Они с товарищами убили тех, кто убивал их. Месть принесла ему какое-то первобытное удовлетворение. И эта ночь, думал он, может принести нечто большее, чем просто месть. Потери в рядах талибов могут повредить их боеспособности.

До рассвета «Гадюка» снова оказалась на другом берегу реки и двинулась в гору к воротам заставы. Ожидавшие их солдаты ликовали. Сото слышал, как действия его взвода называют грандиозными. Повара приготовили горячую еду, и солдаты, вернувшись на базу в условиях относительной безопасности, стали говорить наперебой, быстро и громко.

Сото отошел в сторону, ноги дрожали от судорог. Он копался в запекшейся крови, обыскивая еще теплые тела бойцов Талибана, разорванные пулями и минами «клеймор». Он разделся и помылся, вылив на себя несколько бутылок воды. Адреналин перестал выбрасываться, позволив ему осмыслить произошедшее. Он понял, что ошибся только в одном: Смит оказался классным командиром и провел наиболее успешную операцию за все время их пребывания в долине. Но теперь он сомневался в том, что убийство боевиков изменит обстоятельства компании.

Проснувшись, Сото увидел приближавшуюся к гряде пешую процессию жителей окрестных деревень. Некоторые тащили самодельные носилки, одни из которых напоминали кровать. Коренгальцы пришли за убитыми. Американцы наблюдали за ними через прицелы и бинокли. Шли часы, и афганцы стали медленно спускаться вниз, неся завернутые в простыни тела.

Ранее к воротам заставы приходили старейшины с просьбами о разговоре командиром «Гадюки» капитаном Джимми Хауэллом. В обычных обстоятельствах их длинные лица вполне могли бы заставить замолчать кого угодно, но жители заставы были полны энтузиазма, а их моральный дух поддерживало осознание свершившейся мести. Солдаты усмехались. Затем последовала неловкая встреча: Хауэлл вышел к посетителям, и те заявили, что американцы совершили ошибку, ведь солдаты «Гадюки» убили якобы членов поисковой группы, отправленной на поиски пропавшего ребенка.

Хауэлл подождал, пока выскажется каждый из старейшин и лишь затем заговорил сам. Эта сказка, по его словам, была самой нелепой ложью, что ему приходилось слышать.

После засады Смит назначил Сото радистом, и взводу было поручено посетить Ланейал, что находится на противоположном от Алиабада берегу реки. Поход туда был сопряжен со множеством рисков. Солдаты шли по западной стороне реки, которую часто обстреливали талибы и где был убит Найт. Затем необходимо было спуститься вниз по склону к месту разветвления реки. Тропа была узкой, а река разлилась из-за талого снега и дождей. Переходить нужно было по деревянным мосткам, первый из которых был около 60 сантиметров в ширину, а второй представлял собой бревно. Первый лейтенант Джон Родригес, заместитель командира «Гадюки», шел рядом со Смитом, который продолжал изучать местность.

Взвод вышел под моросящим дождем. В долине плавали обрывки тумана. Грязь под ногами была невероятно скользкой. По дороге вниз солдаты встретили старейшину Зарина, с которым Родригес был знаком. Они поговорили, и Зарин уверил его в безопасности нашего пути.

Переправившись по мосту через западный рукав реки, солдаты гуськом двинулись к мосткам. Внезапно впереди прогремел взрыв, в воздух взметнулся столп грязи. Через мгновение все стихло. У Сото звенело в ушах.

Пули посыпались градом, Сото встал на ноги и бросился вниз по течению, перепрыгивая через валуны. Впереди он увидел кучу бревен и направился туда, радиоантенна болталась за спиной. Добежав до бревен, он опустился на колени, прицелил свой M4 вверх и выстрелил.

«Оставайся там! — крикнул Смит. — Оставайся! Там!»

Сото его не слышал. Шум воды и выстрелов заглушил все остальные звуки. Он думал, что Смит просит радиоприемник, побежал по берегу и прыгнул в холодную воду, мгновенно прочувствовав всю тяжесть своего рюкзака. На другом берегу, метрах в ста, стояло каменное здание. Стрельба разрывала воздух. Сото шел через ручей, изо всех сил стараясь сохранять вертикальное положение. Выбравшись из воды, он вскарабкался на берег и побежал в сторону находившихся у здания солдат.

Просвистела и взорвалась бомба ВВС, подняв грибовидное облако на месте другого здания. Смит велел солдатам быть готовыми к отступлению. Теперь у них появился шанс. Бросив дымовые шашки и след в след ушли в Алиабад, где сгруппировались в переулках и устроили перекличку. Командиры подсчитали количество боеприпасов. Настроение у всех улучшилось, ведь им удалось пережить еще одну засаду.

Раздался громкий голос: «Деуотер?» Ответа не последовало; рядового первого класса Ричарда Деуотера в Алиабаде не было.

Сото почувствовал в горле противный комок. Он связался по рации с заставой на случай, если Деуотер вернулся. Там его тоже не было. Близилась ночь, и солдаты двинулись через реку. Рассредоточившись по пшеничным полям, взвод направился к оставленной взрывом яме.

«Я нашел его, — раздался голос. Сото развернулся и увидел одного из сержантов, но не Деуотера. — Погляди наверх», — сказал сержант и указал фонариком вверх. На одном из деревьев висело безжизненное тело Деуотера. В шлеме и без ноги.

Другой сержант влез на дерево и снял Деуотера. Солдаты положили его на носилки и, тяжело дыша, стали медленно перебираться через реку.

Один из наблюдавших за всем этим афганских солдат приготовился снимать происходящее на камеру, но Сото, повинуясь внезапному порыву, встал перед объективом. «Какого хрена ты делаешь, чувак?— закричал он и толкнул того человека. — Ты вообще понимаешь, что фотографируешь? Мы же вас не снимаем. Быстро убери камеру». Афганские солдаты разошлись. Процессия дошла до дороги и повернула на север, продвигаясь в темноте под холодным дождем.

В конце следующего месяца на смену роте «Гадюка» к заставе прибыли свежие солдаты из Четвертой пехотной дивизии. Они были аккуратно выбриты и заметно подтянуты, их форма была чистой, а рюкзаки и фляги — новыми. Они выглядели столь же энергичными, какими все еще помнили себя бойцы «Гадюки». Мы все ждем их успеха, подумал Сото. Рассказать им нужно было так много, а времени катастрофически не хватало. Застава Коренгал опять переходила в новые руки, хотя армия все еще пересматривала вопрос целесообразности пребывания в долине.

Неизвестные большинству молодых солдат офицеры роты «Гадюка» и командир их батальона настаивали на другом подходе. Одним из ключевых элементов американской стратегии была борьба вдали от населенных пунктов и застав, которые военные иногда называют блокирующими позициями. 1 мая боевики движения «Талибан» разгромили расположенный высокогорный форпост с видом на реку Кунар, убив трех американцев, двух латышей и трех афганских солдат. После этого лейтенант Родригес имел разговор с сержантом разведки, который, как и многие другие, пришел к выводу, что многие коренгальские бойцы задействованы где-то еще, по крайней мере сейчас, в том числе в долине реки Кунар. Что подвергало сомнению американское представление о блокирующих позициях. Боевики талибов не были заперты и могли спокойно покидать долину.

В том же месяце командир «Гадюки» капитан Хауэлл направил местному лидеру «Талибана» Насрулле письмо, в котором предлагал в обмен на уход американцев взять обязательство о примирении с афганским правительством и прекращении использования Коренгала для организации нападений. В ответном письме говорилось, что стороны смогут договориться, если американцы обратятся в ислам. В противном случае, писал Насрулла, Нью-Йорку и Лондону придется сгореть дотла.

На протяжении последних недель в долине Сото чувствовал беспокойство. «Нью-Йорк Таймс» опубликовала его фотографию, сделанную спустя всего несколько мгновений после убийства Деуотера. По его родному городу понеслись слухи; бабушка плакала, глядя на фотографию, а друзья писали в Фейсбук и на электронную почту с просьбами беречь себя. Подобное внимание было не из приятных.

броневик, Афганистан
К середине июня оставалось совершить только ночной перелет в Баграм. В составе небольшой группы солдат Сото сидел на взлетной площадке прямо в пыли, облокотившись на набитый рюкзак. Рядом стояло то самое здание, где в мешках для трупов отправки домой дожидались останки знакомых им людей. До окончания его службы оставались считанные минуты.
Появился первый сержант, схватил Сото и закричал:"Ты кто?"

«Сото!» — закричал он в ответ.

«Сото?— Первый сержант вложил ему в руку медальон в форме монеты с логотипом компании, на память о службе. — Ты действительно это заслужил, парень».

Сото высоко оценил эти слова, ведь уважение дороже любых медалей. Он взошел на борт вертолета, пристегнул ремни и включил айпод. Было немного не по себе из-за возможной стрельбы, но вертолет быстро покинул опасную зону и вышел на заданный курс.

После того, как «Гадюка» покинула Афганистан, новые командиры проанализировали данные других офицеров и лоббировали закрытие заставы Коренгал. В ходе повторной оценки кампании в долинах на северо-востоке Афганистана они пришли к выводу, что «нехватка ресурсов и активность противника превращают региональную расстановку приоритетов в настоятельную необходимость». Несмотря на оптимистичные прогнозы, документ представлял собой описание несостоятельности компании. Его авторы изложили на бумаге то, о чем Сото знал не понаслышке, без необходимости перечисления погибших. Новые командиры предлагали перебросить войска ниже по течению, ближе к городам, где живет больше афганцев. Судьба заставы была решена, ее следовало закрыть.

Вернувшись в Форт Худ, Сото не был в курсе данных планов. Ему оставалось служить два года, и он изо всех сил пытался приспособиться к размеренной жизни пехотинца на родине. Он просил о возвращении к месту действий посредством перевода в 82-ю воздушно-десантную дивизию, которая в начале 2010 года направила его в Порт-о-Пренс, Гаити, для оказания помощи при землетрясениях. В апреле он помогал раздавать еду выжившим, когда услышал о выводе войск из Коренгала. С одной стороны этот шаг был ему понятен, с другой — разбил ему сердце. Почему для признания ошибок потребовалось столько лет?— думал Сото. — А теперь вы вдруг поняли, что все усилия могут оказаться напрасными? Но он все еще нес службу в составе вооруженных сил, имел определенные обязанности и находился под пристальным наблюдением начальства. И стал делать то же самое, что в 18 лет, когда начали умирать его друзья и сержанты: замкнулся.

В 2011 году его подразделение отправили в Ирак, чтобы помочь с выводом очередной части войск. Теперь он стал сержантом, обзавелся силой и опытом, скептицизмом и татуировками. Время, проведенное в Ираке, кардинально отличалось от службы в Афганистане. Сото и его подчиненные обеспечивали безопасность аэродромов, пока самолеты вывозили все, что хотел сохранить Пентагон. А повстанцы, похоже, решили их отпустить. Сото не видел прямых действий с их стороны; бóльшую часть времени он проводил в спортзале, а не в патруле. Но он научился ставить под сомнение официальную позицию военных. Когда в конце того года он улетал в Кувейт в числе последних покидавших страну американцев, то не чувствовал воцарения мира. Ожесточенная борьба за Ирак не была окончена.

К тому времени в Афганистане усилился ввод военного контингента США и НАТО, последовавший за уходом роты «Гадюка», принеся новости о боевых действиях в таких местах, о которых до того мало кто слышал. Приток денег, вооружений и советников привел к увеличению численности афганской армии и полиции и распределению новых сил на местах. Последний из озвученных планов состоял в обеспечении американцами безопасности страны, учреждении правительственных служб, а затем — передаче сельской местности под контроль афганских войск.

Но за пару лет министерства и армии не переделать, и многие американские подразделения были направлены в малонаселенные районы и на такие же труднодоступные и неэффективные, рискованные и не стоящие потраченных денег позиции. Как будто старших офицеров более ранние события ничему не научили. Кроме того, в регионах, занимающихся производством опиумного мака, иностранное военное присутствие представляло угрозу устоявшейся местной экономике. Среди генералов аргументы в пользу наступления звучали, может, и складно, но не среди простых солдат, вынужденных, теряя конечности и жизни, сражаться в таких жестоких и бесполезных кампаниях, как в долине реки Коренгал, которую Пентагон даже не собирался удерживать.

Бомбы талибов становились все более навороченными, а сами они насмехались над американцами в Твиттере. Многие американские солдаты и офицеры низших рангов видели, что наращивание сил в Афганистане не увенчалось успехом и что талибы будут ждать сокращения военного присутствия. Некоторые из них, проведя на войне десяток лет за обеспечением огневой поддержки, превзойти которую не удалось ни одной армии мира, начали осторожничать и обращаться к своим войскам посредством эвфемизмов наподобие «тактического терпения» — концепции, противоречащей агрессивному характеру пехотных подразделений, но находящейся в соответствии с пониманием ошибочности плана. Это означало примерно следующее: «Не позволяйте своим людям стать последними убитыми в этой войне солдатами».

Сото и другие ветераны Коренгала наблюдали за всем этим издалека, увековечивая в соцсетях собственный список погибших: Дэвид Паке, Майкл Динтерман, Марк Найт, Джон Пенич, Джозеф Гонсалес, Эзра Доусон, Ричард Деуотер, Нейтан Кокс. С учетом раненых оказалось, что цена была куда выше; а после того, как один из служивших с ними морских пехотинцев покончил с собой, а в мотоциклетной аварии погиб разведчик-корректировщик, некоторые стали задаваться вопросом, а не была ли она непомерной.

А потом настал черед других. Сержант Роберт Сото ушел в почетную отставку в 2012 году, отправившись домой в Нью-Йорк на грузовике с прицепленным к нему красным «Камаро», который содержался почти в такой же чистоте, как и оставленная где-то позади винтовка. Война пришла в его родной город, когда он был еще мальчишкой, и теперь он был готов к жизни в мирной обстановке. Он переехал жить к бабушке в Бронкс и с помощью пособия для демобилизованных солдат поступил в Колледж Монро. За исключением редких посещений близлежащего медцентра для лечения тревоги и бессонницы, о своем военном прошлом он никому не рассказывал.

В 2014 году он перевелся в Колумбийский университет, где тщательно избегал демонстрации каких-либо признаков своей службы в вооруженных силах. Иногда, чтобы лучше спать, он выпивал, заставляя друзей и бабушку переживать, но при этом получал хорошие оценки, занимался спортом и оставался социально активным человеком. Летом 2017 года он окончил университет по специальности политология. Опасаясь, что его жизнь будет ограничена работой по специальности, Сото все еще мечтал выступать на сцене. Он работал неполный рабочий день на стройках и присматривая за детьми, одновременно пытаясь пробиться в музыкальную индустрию. Он рос сначала на улице, а затем на войне, и детства у него по сути никогда и не было. Многое из записанного им на студии имело отношение к жизни в Нью-Йорке, но было также несколько треков с отсылками к войне.

Время освобождает от бремени многих сомнений. Шесть лет спустя после ухода из армии Сото все еще мучился от бессонницы, пытаясь смириться со службой в долине Коренгал. Его угнетали не сожаления или психологическая травма, а воспоминания о погибших солдатах, казавшаяся проклятием смесь неизгладимого горя и глубокого осознания. Размышляя о службе, Сото зачастую разрывался между почтительностью и беспристрастностью. Будто можно найти баланс между уважением к чужой боли и жертвам и прямолинейностью в отношении роковых ошибок всех ответственных за ведущиеся Америкой войны. «Я стараюсь проявлять уважение и не хочу говорить, что смерти людей были напрасны», — говорил он.

Вместе с этим он задавался вопросом: а существует ли ответственность для старших офицеров? С начала войны прошло 17 лет, а вооруженным силам и Пентагону прощают, казалось бы, все неудачи. Даже если завтра талибы подпишут мирное соглашение, не будет ни парада, ни чувства победы. В Ираке «Исламское государство» только разрастается с целью распространения террора по всему миру. Человеческие потери неисчислимы, а сокрытие дисциплинарных проступков носит как институциональный, так и личный характер, распространяясь от одного генерала к другому, включая многих из тех офицеров, чьи планы и приказы либо потерпели фиаско, либо не смогли привести к продолжительному успеху, но при этом они продолжили продвигаться по карьерной лестнице. Сото наблюдал за некоторыми из них во время празднований в Вашингтоне, которые состоялись несмотря на все сомнения относительно поставленных ими задач и выработанных планов.

По этому вопросу мнение Сото было однозначным. Хорошие люди платили кровью и скорбью, умирали и подвергались страданиям, а месть так и не пришла. Война роты «Гадюка» ограничилась заставой Коренгал и в течение четырех лет служила для демонстрации американской решимости, а в результате была удостоена упоминания всего в одном репортаже «Аль-Джазиры», и та акцентировала внимание на бойцах движения «Талибан». Сото не считал себя особенным. Там служили многие, и он знал, что бесчисленное количество ветеранов боевых действий может назвать ряд опустевших и забытых застав по всему Афганистану и Ираку.

Иногда он принимал это, а иногда не мог увязать то, что слышал, с тем, что видел вместе с товарищами-ветеранами. Погибших не заменить, а ведь они погибли там, где армия в них даже не нуждалась. Иногда, просыпаясь между полуночью и рассветом и размышляя о потерянных друзьях, Сото задавал себе множество вопросов. Что стало с теми, кто послал их в Афганистан? Генералы тоже перестали спать ночами? «Они просто облажались как лидеры, — говорил он. — Им следует знать: они подвели всех нас».

В конце весны этого года, перед сеансом звукозаписи в арендованной на Таймс-сквер студии, Сото навестил бабушку на Моррис-Авеню. Они с отцом стали разбирать шкаф, в котором хранилась старая униформа и памятные вещи со службы. Среди прочего нашлась и небольшая коробка с «Амазона», которую Сото получил в 2008 году прибывшим на заставу Коренгал почтовым вертолетом. Клейкая лента была разорвана, но содержимое осталось нетронутым: завернутая в зеленую подарочную бумагу и перевязанная золотистой лентой книга в мягкой обложке. То был заказанный на 33-й день рождения сержанта Кокса экземпляр «Над пропастью во ржи». Жаль только, что прибыл он уже после смерти последнего.

Кристофер Чиверс — американский журналист и писатель, бывший шеф-редактор московского бюро газеты «Нью-Йорк Таймс». Лауреат Пулитцеровской премии в составе группы журналистов «Нью-Йорк Таймс».

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.
Tags: В галереях жизни., из познавательного
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments