fuflopisatel (fuflopisatel) wrote,
fuflopisatel
fuflopisatel

Category:

История одного человека. Часть Первая.

Солдата совершенно бессмысленной войны. Что не отменяет факта героизма людей, что ввязались в эту войну из чувства долга перед отечеством, чувствуя что поступают правильно.

https://inosmi.ru/social/20180826/243092192.html?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com

The New York Times, США Кристофер Чиверс (C. J. Chivers)

В результате неудачных кампаний Пентагона в Ираке и Афганистане появилось целое поколение солдат, которым не за что сражаться, кроме как друг за друга. Лауреат Пулитцеровской премии Кристофер Чиверс рассказывает историю Роберта Сото — одного из участников бессрочной оккупации Афганистана, которая ведется с 2001 года и ей не видно конца.

Солдаты Второго взвода не скрывали мрачного настроения, когда при ярком дневном свете переходили реку Коренгал. Было начало апреля 2009 года, когда Пентагон всерьез возобновил войну в Афганистане. Миссия взвода состояла в том, чтобы подняться на горный склон и попытаться устроить ночную засаду на талибов. Всего их было около 30 человек: стрелки, пулеметчики и разведчики, среди них как первоначальные члены взвода, так и пришедшие на замену раненым и погибшим. Многие из них считали поставленную задачу глупой, пустой и опасной тратой времени — еще один пример попыток не верившего в свои силы армейского подразделения показать свою активность офицерам в ходе войны, не обремененной целями и надеждами. По ходу продвижения они только и делали что сквернословили.

Специалиста Роберта Сото страх преследовал с тех пор, как солдаты покинули свою базу, заставу Коренгаа. Его взвод был частью пехотного подразделения, называвшего себя «Гадюкой» в качестве позывного для роты «Браво», первый батальон 26-го пехотного полка. «Гадюка» заняла форпост на девять месяцев, и все это время ее солдаты вынуждены были довольствоваться небольшим участком долины и обнищалыми деревнями, цеплявшимися за склоны расположившихся под высокими вершинами холмов. Второй взвод начал развертывание с трех эскадронов, но понес столько потерь, что в тот день даже с помощью пополнений восполнил первоначальный состав не более чем на две трети. С потерями пришло и знание. Сото не понаслышке знал, что война не похожа на тот тщательно продуманный национальный проект, что генералы обсуждали в новостях. Сам он присоединился к армии менее двух лет назад, движимый желанием защитить Соединенные Штаты от очередного нападения террористов. Но его идеализм быстро сменился реализмом, а война как для него самого, так и для его друзей стала делом жизни и выживания. В остальных вопросах его мучили сомнения, начиная с компетентности организаторов войны и заканчивая целесообразностью засад с помощью вышеупомянутого разведывательного подразделения. Он не верил, что это сработает.

Сото чувствовал неустанную слежку за патрулем. Нас видят все.

Парню было 19, но выглядел он на пару лет моложе, поскольку весил всего 72 килограмма и не имел практически никакой растительности на лице. На службу в армию он поступил в возрасте 17 лет, будучи студентом театрального училища, а после войны планировал стать актером. Часто он выполнял свои обязанности с широкой улыбкой, напевая все подряд: R. & B., рэп, рок, хип-хоп, блюз. Это способствовало его популярности во взводе, даже когда он стал выглядеть напряженнее и старше своих лет; даже после смерти друзей и сержантов, которыми восхищался.

С крутым подъемом в гору он столкнулся, будучи готовым физически, но вымотанным эмоционально. Мы просто пытаемся выбраться отсюда за два месяца, думал он. Они с товарищами пробыли в долине очень долго, полностью пропитавшись потом. Четырехглавая мышца и икры гнали его вперед, словно вьючное животное для шедшего рядом с ним специалиста Артуро Молано, который тащил пулемет M240. Они неплохо сработались: преодолев сложный участок, один солдат оборачивался и протягивал руку другому. «Чувак, ты в порядке?» — спросит Сото, а Молано скажет, что все хорошо. «Хочешь, понесу пулемет?» — предложит Сото, а Молано как всегда откажется. Сото считал Молано самоотверженным и жестким человеком, который имел обыкновение таскать на себе больше, чем гораздо более крупные мужчины. Ему нравилось быть партнером такого солдата.

Через несколько часов Второй взвод достиг вершины. Солдаты глубоко вдохнули разреженный воздух. Здесь, вдали от вечно горящего мусора заставы, воздух был невероятно чист.

Несколько солдат отправились вперед, чтобы проверить тропу, и лишь затем к месту засады двинулась остальная часть взвода. Переговариваясь шепотом, солдаты расположились треугольником на одной из горных троп. Второй лейтенант Джастин Смит, командир их взвода, поставил Молано на один угол, а второго человека с M240 — на другой, в результате чего их пулеметы оказались повернуты друг к другу для создания зоны перекрывающего огня. Другие солдаты занялись установкой осколочных мин.

До наступления темноты все было готово. Воздух был холодным, то и дело налетали сильные порывы ветра. Сото дрожал. Он достал из рюкзака сухую майку и носки, переоделся, съел протеиновый батончик и запил водой. На некотором отдалении внизу он увидел аванпост своей роты и понял, что боевики, когда нападают, видят все именно так. В горном воздухе послышался далекий призыв к молитве.

В начале октября афганской войне исполнится 17 лет, а четкой стратегии завершения боевых действий все нет, хотя сменилось вот уже три президента. К юбилею будущие призывники, родившиеся после терактов 2001 года, станут достаточно взрослыми, чтобы вступить в армейские ряды. А ведь Афганистан — не единственная длительная американская кампания. Начавшаяся в 2003 году война в Ираке возобновилась и продолжается в иной форме на территории Сирии, где американские военные заняли целый ряд наземных застав без какого-либо четко продуманного плана или схемы прекращения операций. Соединенные Штаты неоднократно заявляли об успехе своих многочисленных кампаний: в конце 2001 года; весной 2003-го; в 2008 году; в рамках краткосрочного вывода войск из Ирака в конце 2011-го; а также в недавнем перезахвате развалин Рамади, Фаллуджи, Мосула и Ракки у «Исламского государства» (запрещена в РФ, ред.), террористической организации, которая образовалась в горниле оккупированного Ирака и которой в начале войн по борьбе с терроризмом еще даже не существовало. Войны продолжаются, а конфликт в Афганистане близок к тому, чтобы стать пунктом назначения для американских солдат, родившихся уже после его начала.

В вышеупомянутых войнах было задействовано более трех миллионов американцев. Около 7 000 из них погибли, десятки тысяч получили ранения. И это продолжается из года в год, зачастую при однообразных обстоятельствах, включая роковое июльское нападение на капрала Джозефа Масиэла со стороны афганского военнослужащего — участника тех самых сил, что были подготовлены и вооружены Соединенными Штатами, и от которых последние теперь вынуждены защищаться.

Ясно одно: вынудившая этих мужчин и женщин отправиться за границу политика с ее упором на военные действия и собственным видением реорганизации наций и культур, не увенчалась успехом. Вне всяких сомнений с помощью войн не удалось достичь того, что обещали их организаторы, независимо от находящейся у власти партии или командующих генералов. Удивительно дорогие, стратегически непоследовательные и ставшие предметами сделок сменяющих друг друга старших офицеров, политиков и пишущих редакционные статьи милитаристов войны продолжаются в разной форме и под разными предлогами с тех самых пор, как в 2001 году самолеты врезались в башни-близнецы Всемирного торгового центра. Даже сегодня им не видно ни конца ни края, а в бюджете Пентагона они всякий раз утверждаются как некая запланированная правительственная акция.

На фоне роста затрат — будь то в долларовом эквиваленте, с точки зрения потерянного престижа или пролитой крови — архитекторы войны и поддерживающие их обозреватели зачастую имеют наготове оптимистические или приукрашенные прогнозы, каждый из которых представляет некий новый проект или план некоего только что назначенного генерала. Судя по хвалебным одам, американские военные кампании за рубежом вершат правосудие, способствуют смещению тиранов, предотвращению насилия на западной земле, распространению демократии, содействуют развитию, предотвращают войны на религиозной почве, защищают мирных граждан, снижают уровень коррупции, борются за права женщин, сокращают объемы международной торговли героином, контролируют последствия экстремистской религиозной идеологии, создают законопослушные и грамотные органы безопасности в Ираке и Афганистане и, наконец, выстраивают такую государственность, которая сможет поддерживать независимость, попутно противодействуя будущим деспотам и террористам.

Помимо смещения тиранов и убийства Усамы бен Ладена, ничего из перечисленного убедительностью не отличалось. Выдающиеся успехи оказались недолговечны. На место старых подонков приходят новые, а коррупция и беззаконие продолжают носить повсеместный характер. Погибло бесчисленное количество гражданских лиц — во много раз больше, чем в результате террористических атак 2001 года. А кто-то получил ранения или был вынужден покинуть свой дом, сначала в результате американских действий, а затем общественных факторов, порожденных действиями США.

Правительства Афганистана и Ирака, на строительство и поддержку каждого из которых Соединенные Штаты потратили сотни миллиардов долларов, ненадежны, безжалостны и непредсказуемы. Страны, которыми они стремятся управлять, укрывают большое количество вольных стрелков и террористов, закаленных и подкованных благодаря опыту борьбы с американской военной машиной. Бóльшая часть инфраструктуры, которую Соединенные Штаты построили с помощью денег своих граждан и труда своих войск, оказалась заброшена. Сотни тысяч единиц оружия для исчезновения будущих союзников США; бесчисленное количество сбывается на рынках или находится в руках врагов Вашингтона. Расформированы подразделения национальной полиции и армии, которые Пентагон провозглашал необходимыми для будущего развития их стран. «Исламское государство» спонсировало или поощряло террористические нападения во всем мире: а это именно та преступная деятельность, которую глобальная «война с терроризмом» была призвана предотвратить.

Прошло почти два десятилетия с тех пор, как Белый дом представил американские войска освободителями, а обширные территории с развернутыми Пентагоном боевыми силами находятся под влиянием упрямых мятежников. Районы, некогда рекламировавшиеся в качестве показателей прогресса в рамках борьбы с повстанцами, превратились в запретные зоны, регионы, куда мало кто из американцев осмеливается ступать, за исключением нескольких журналистов, гуманитарных работников, гражданского персонала вооруженных сил, американских военных и агентов ЦРУ.

За эти годы сотни тысяч молодых мужчин и женщин добросовестно подписывали контракты и служили на низших и средних должностях. Они не разрабатывали политику, а просто существовали внутри нее.

Роберту Сото было десять лет, когда 11 сентября 2001 года учитель из его школы рассказал о врезавшемся во Всемирный торговый центр самолете. Его утро обернулось медленным процессом эвакуации, сопровождавшимся нарастающим нервным напряжением. Одного за другим одноклассников Сото объявляли по школьной радиосвязи. Ближе к концу очередь дошла и до него. Встретивший его в коридоре отец объяснил, что США подверглись нападению. Мальчик отчетливо ощутил доселе неприсущий этому человеку страх.

Его мучило непреодолимое желание понять, что же все-таки произошло. Несколько месяцев спустя Сото улизнул из дома в компании своего 11-летнего друга, а добравшись до места, принял решение посвятить себя защите своей страны и пополнить ряды американской армии, как только станет достаточно взрослым.

Жизнь в Бронксе была непростой, и Сото с 8 лет занял свое место на улице, продавая батарейки. Многие из его друзей ступили на скользкую дорожку, присоединившись к различным уличным бандам. Его отец работал швейцаром на Манхэттене и воспитывал их с братом один. Семья жила в одной квартире с бабушкой Сото, которая перебралась в Нью-Йорк из Пуэрто-Рико в 1962 году и на протяжении десятилетий жила в доме на Моррис-Авеню. Она присматривала за ним из окна второго этажа и звала домой, стоило лишь почувствовать беду. Когда он попытался вырваться из-под ее внимания, она выяснила его маршруты по крышам и лестницам в другие здания квартала и знала, где именно его можно подкараулить и забрать домой. Сото не хотел ее разочаровывать. В восьмом классе он играл Яго в школьной постановке шекспировского «Отелло». Эта роль помогла ему поступить в профессиональную школу актерского мастерства на Манхэттене в сентябре 2003 года, вскоре после вторжения США в Ирак.

Вписаться в это окружение Сото так никогда и не удалось. Большинство его одноклассников не были ни вовлечены в бандитские разборки, ни склонны к мечтам о военной службе. Почти все они собирались поступать в колледж и сумели, казалось, абстрагироваться от воспоминаний о нападении на Нью-Йорк. Сото чувствовал себя среди них чужим. Закончив школу в 2007 году, он пошел на летние занятия в Леман-колледж, но чувствовал себя не в своей тарелке. Америка вела две войны, обе без особого успеха. Так почему он должен сидеть без дела? Сото ушел с занятия по математике и отправился в военкомат, где сказал первому встречному, что хочет поступить на службу, а именно добровольцем в пехотные войска, поскольку счел это самой тяжелой и опасной работой. Когда он принимал присягу, бабушка была в отъезде, а узнав обо всем, очень расстроилась. «Останься я здесь, ни за что бы его не отпустила», — сказала она.

В августе Сото прибыл в Форт Беннинг, штат Джорджия. Некоторые из тренировавших его сержантов служили в Ираке и Афганистане; он считал их самыми поразительными людьми из всех когда-либо встреченных. Домой на каникулы Сото вернулся с приказом в январе 2008 года доложить о прибытии к месту службы на базу Форт Худ, штат Техас, и присоединиться к Первой пехотной дивизии, которая должна была отправится в Афганистан для смены личного состава. Война в Ираке вступила в менее интенсивную фазу, и Пентагон переключил внимание на победу над талибами, которые вновь заявили о себе после того, как в 2001 году были вынуждены покинуть Кабул. Они бросили вызов правительству, захватывая отдаленные заставы.

В Форт Худе Сото встретил 32-летний командир одного из отрядов «Гадюки» сержант Нейтан Кокс. Свой ранг он давно перерос. Помимо вечного хмурого лица и пары седых волос, он имел высшее образование и излучал уверенность, приобретенную в ходе предыдущих кампаний в Боснии и Ираке. Он поприветствовал Сото с вежливостью, присущей человеку, проведшему много лет в католической школе Айовы. Сото он сразу понравился. Кокс был порой задумчивым книжным червем с татуировками. Поработав под руководством сержантов-инструкторов строевой подготовки с их невероятно раздутым эго, Сото привлекло его спокойное, сдержанное и аналитическое поведение. Командир взвода, сержант первого класса Томас Райт назначил Сото подносчиком боеприпасов при пулеметном расчете.

В преддверии отправки в Афганистан рота неделями тренировалась в полевых условиях, готовясь к длительным маршам с тяжелыми рюкзаками и оружием. Чем больше Сото узнавал сержанта Кокса, тем больше убеждался в том, как сильно ему повезло работать под его началом. Кокс служил в армии в 90-х, затем вернулся к гражданской жизни и стал учиться на бакалавра. Как и Сото, террористические атаки 2001 года произвели на него глубокое впечатление, и он снова задумался о службе. Но, будучи отцом двоих приемных детей и маленькой дочери, он не хотел разрушать семью. Он ждал 2005 года, когда падчерица должна была закончить среднюю школу, чтобы во второй раз принести присягу и вернуться в армию в качестве добровольца пехотный войск. До прибытия в Форт Худ с женой Энни и их малышом, Кокс успел послужить в Ираке. Став командиром отряда, ему предстояло превратить новую партию солдат в сплоченный боевой коллектив. Как и Сото, он тоже был человеком творческим, а именно художником.

К весне поползли слухи о том, что «Гадюка» отправляется на заставу Коренгал в одном из самых опасных мест Афганистана — так называемой «Долине смерти». Сото пытался не позволить беспокойству окружающих охватить и себя. Его подход и серьезность не остались незамеченными; его отправили на курсы резервных медиков, что привело к расширению его обязанностей. Кокс не переставал впечатлять его. Пока другие сержанты явно нервничали, тот оставался спокоен и всем своим видом олицетворял следующую мысль: «Мы знаем, что делаем, и останавливаться не станем».

В конце той весны в доме Кокса на Форт Худе жило несколько новобранцев. Выделенная его семье половина армейского дуплекса была в таком плохом состоянии, что они с Энни называли его правительственной трущобой, гетто Форт Худа. Перед отлетом на год бойцам батальона предоставлялся отпуск, и именно здесь, на заднем дворе семьи Кокс, они имели возможность собраться и отдохнуть. Энни готовила еду, а ее муж жарил мясо, подавал напитки и представал в необычном для себя свете, убеждая членов своего отряда в том, что каждый является частью команды, что он нуждается в них, и что скоро все они будут нуждаться друг в друге еще сильнее.

Но кое-чем он не делился. Немногие знали, что Коксу не обязательно было отправляться в Афганистан; его завербовали для операций в психологической войне, но он отказался от этой возможности, признавшись Энни, что не может отпустить ребят в Афганистан одних. Он говорил своим солдатам, что они должны служить друг другу надежной опорой.

Вертолет с Сото на борту пролетел над долиной реки Кунар, похожей на широкое зеленое пятно среди лесистых склонов. На повороте к Коренгалу путь пролегал над каньоном, где воздушные суда часто попадали под обстрел, и сердце Сото забилось чаще. Приземлились они среди бункеров, окруживших кучку фанерных лачуг. Солдаты направились прямиком к парапетной стене. Дойдя до места, Сото увидел мрачные лица своих сержантов и пригнулся, опустившись на одно колено и обливаясь потом. Пехотинцы той роты, на смену которой и прибыли бойцы «Гадюки, засмеялись.

В тот момент, когда Сото и его сослуживцы прибыли в долину, США поддерживали свое присутствие в Афганистане на протяжении без малого семи лет — а это дольше Гражданской войны в Америке и участия в Первой мировой вместе взятых. На протяжении многих лет цели войны и роль армии менялись. Спешка отправиться в эту страну и наказать причастных к атакам 2001 года переросла в нечто иное: бессрочную оккупацию. Усама Бен Ладен и лидер талибов мулла Мухаммед Омар были на свободе, а элитные антитеррористические подразделения вели теневую войну против Аль-Каиды и ее союзников. А более крупные американские части оказались вовлечены в войну, в ходе которой безотлагательность сменилась мешаниной военных и политических целей. Командировки военнослужащих в Афганистан стали сочетать военные и гражданские задачи, включая удержание удаленных аванпостов, организацию инфраструктурных проектов, оказание помощи афганским министерствам в решении таких задач, как регистрация избирателей и подготовка и вооружение афганских солдат и полицейских, на плечи которых, как настаивал Пентагон, однажды будет возложена ответственность за поддержание безопасности в стране.

Ни у кого не было четкого представления о том, когда этот день может наступить, и надежда на решительный порыв в контексте любого из этих предложений оказалась перечеркнута кампанией в Ираке, которая начала отвлекать внимание Пентагона вскоре после того, как в конце 2001 года Бен Ладен бежал через горные перевалы близ Тора-Бора. В середине 2008 года, когда команда Кокса прибыла на место, количество американских военнослужащих в Ираке и Афганистане составляло более 140 000 и около 33 000 соответственно. Многие из них жили среди небольших сельских позиций, вокруг которых талибы давно установили пункты засад и заложили скрытые бомбы. Это сделало наземные патрули опасными и затруднило подвоз припасов по дорогам. Эти позиции поддерживались за счет регулярного снабжения, сбрасываемого с парашютами и перевозимого на вертолетах, которых, к слову, тоже не хватало. Все это время США, сражаясь с искусными в плане террористических атак и партизанской войны врагами, проводили «полевые испытания» перезагруженной западной противоповстанческой доктрины с акцентом на защиту гражданских лиц и предоставление услуг и одновременным ужесточением правил ведения военных операций. Снова вошла в оборот фраза времен Вьетнама «завоевывая сердца и умы» — даже когда подразделения войск, оснащенных обычным вооружением, львиную долю времени тратили на охрану своих аванпостов и обеспечение себя продовольствием в отдаленной труднопроходимой местности. Афганистан называли «войной благоденствия», а убогие заставы, многие из которых строились вблизи сел, где иностранных оккупантов не чествовали, — «губками для пуль».

В первые годы войны американцы время от времени рисковали продвигаться по берегам Коренгала, и часто встречали вооруженное сопротивление. Но известность долина обрела лишь в 2005 году, когда трех бойцов спецназа ВМС убили в засаде, а спешивший им на помощь вертолет сбили, в результате чего погибло еще 16 человек. В 2006 году армейская бригада расположила заставу на невысоком хребте, начав тот этап операций, что был возложен на взвод Сото. На тактическом уровне строительство заставы могло показаться целесообразным: место легкообороняемое, с видом на реку и расположенные ниже тропы и достаточным посадочным пространством для вертолетов. В социальном плане хуже и быть не могло: ряд иностранных военных бункеров, построенных на территории лесопилки и дровяного склада, ранее принадлежавших местному магнату по имени Хаджи Матин. Американский опорный пункт оставил без работы наиболее суровых людей долины — тех же афганцев, что знали горные тропы. А Хаджи Матин стал командиром солдат долины под знаменами движения «Талибан».

Место было выбрано с учетом военного мышления, а защита возлагалась на принципы стандартной военной тактики. Войска строили меньшие посты, чтобы находившиеся в них люди могли следить за большей частью русла реки и поддерживать друг друга с помощью пулеметного и минометного огня. Должностные лица НАТО говорили о создании альянсов между правительством и народом. Американское присутствие в Коренгале ощущалось скорее непроработанной обороной, нежели дипломатической экспедицией ввиду несогласованности с идеями защиты населения и завоевания умов и сердец.

Поначалу Сото счел долину потрясающей. Русло реки образовывало зеленую полосу земли. Террасы из сложенного камня поднимались по склонам находившихся ниже холмов. Деревни цеплялись за выступы, а дальше вверх поднимались обдуваемые ветром каменные откосы. Это не было похоже на преобладающие в афганском ландшафте засушливый степи или коричневые холмы. То был первобытный лес, разделенный каскадами горных потоков, питавших реку с запоминающимся названием: место за гранью воображения подростка из Бронкса.

Вскоре Сото увидел все это с иного ракурса. Используя аэрофотоснимки, американцы нанесли на карту каждую постройку каждой деревни. Долина перестала казаться ему забытой временем землей и была нанесена на карту столь же замысловатым образом, как практически любое другое место на планете. Вершины холмов, хребты, коровники — все стало мишенью для американского оружия, готового к ответным мерам против любой позиции, откуда может начаться атака. Многие нападения следовали определенным закономерностям. До заставы можно было добраться по единственной грунтовой дороге из долины реки Печ. Армия пользовалась этим сухопутным путем больше года, отправляя по нему грузовики в сопровождении вертолетов и бронированных многоцелевых автомобилей повышенной проходимости. Часто взвод расчистки маршрута шел медленно, высматривая бомбы. Данная практика хорошо известна всем сторонам и давала талибам многие часы на подготовку. Без шуток, армия окрестила эту грунтовую дорогу «Маршрутом победы».

Вскоре после прибытия Сото оказался в башне вездехода на дороге, глядя на находившуюся на другом берегу реки деревню под названием Донга, когда рядом с их машиной в грязь ударил снаряд, осыпав его осколками и камнями. Он крикнул водителю «Шевелись!» и открыл башню, прицеливаясь чуть ниже той пыли, что поднялась по ту сторону. Он расстрелял всю обойму и половину другой. Сержант Кокс находился в грузовике под ним. "Эй, чувак, ты в порядке?«- спросил он Сото. «Да, норма», — ответил тот.

Их ожидало еще море насилия. В течение нескольких недель в результате взрыва был убит старший сержант другой роты и ранены еще два солдата, пытавшиеся добраться до заставы в составе шедшей вверх по «Маршруту победы» колонны. Тогда боевики предприняли крупнейшую в истории «Гадюки» атаку на восточном берегу реки. Чтобы отбиться, рота выпустила залпы артиллерийских и минометных снарядов, в том числе снаряженных белым фосфором. Громоподобные взрывы и воспламеняющиеся химикаты заставили холмы полыхать. Два дня спустя старший сержант третьего взвода упал при осуществлении пешего дозора. Сото был на дежурстве со своим отрядом, когда по радио передали: сержант мертв. Патрулю Сото нужно было вернуться. Так, подумал он, выключи эмоции. Останавливаться нельзя. Можешь подумать об этом сейчас или позже, когда мы все вернемся целыми и невредимыми. 18-летний Сото выбрал второе.

Жизнь превратилась в обычную рутину пехотных войск. Дни знаменовались прогулками по деревням, попытками подстеречь боевиков на тропах и долгими сменами на посту, наблюдением и ожиданием нападения. Обе стороны двигались словно в танце. Талибы стреляли из укрытий, солдаты открывали ответный огонь. Затем нападавшие отступали, поскольку американцы привлекали минометы и артиллерию, а это случалось обычно перед тем, как самолеты начинали обстреливать холмы или сбрасывать бомбы. Также осуществлялось взаимодействие с мирными жителями долины. Многие коренгальцы были настроены против американцев, и это проявлялось во всем: начиная с холодных взглядов и заканчивая отсутствием в деревнях мужчин призывного возраста. Коренгал производил впечатление долины женщин, детей и стариков, в то время как молодежь пряталась в горах. Американцы видели их только по пятницам, когда те откладывали оружие в сторону и шли в местную мечеть. Иногда солдаты «Гадюки» стояли снаружи и смотрели, как потенциальные враги идут мимо, и подобный ритуал имел с точки зрения Сото все меньше и меньше смысла. Пентагон говорил о необходимости разделения повстанцев и мирного населения. А что если, спрашивал себя Сото, повстанцы — и есть население? Что тогда должен делать солдат?

По несколько раз за ночь Сото глядел на мерцавший в лесу по ту сторону долины свет фонариков. Он был уверен, что это талибы перевозят боеприпасы и оружие, и эта уверенность сводила его с ума. Они могли сражаться, как им заблагорассудится, а американские солдаты были связаны правилами, ограничивавшими их возможность входить в дома, использовать оружие и применять огневую мощь. Солдат обучали достойному поведению и сдержанности. В глазах Сото «Гадюка» походила на боксера, которому запрещалось использовать кулаки против врага, имеющего право первого удара. Этакая лотерея смерти, с медалями для проигравших и темами для обсуждения в новостях.

6-го сентября Второй взвод перешел реку и взобрался по крутому склону в Донгу, в то время как другие солдаты заняли позицию на западной стороне. Боевики открыли огонь, пытаясь поразить последних. Когда стрельба прекратилась, Кокс склонился над рацией вместе с другим сержантом. Они покачали головами и велели подчиненным приготовиться к возвращению. Сото, изучавший язык тела Кокса, знал, что что-то не так.

Над головой кружили вертолеты. После того, как солдаты пересекли реку и выбрались на дорогу, Сото разозлился. Много чего происходило, а их никто не информировал. Он полагал, что знает причину. Когда отряд достиг позиций афганской армии, его гнев перерос в ярость. Он обратился к сержанту за разъяснениями. «Скажите, — потребовал он. — Кого убили?»

«Найта», — ответил сержант.

Специалист Марк Найт был опытным солдатом, прошедшим Ирак. Убит он был снайперским выстрелом в голову. Находившиеся в грузовике солдаты увидели, как мгновенно обмякли его ноги.

Небеса разверзлись, заливая долину дождем и градом. Промокший и замерзший Сото энергично прошагал последний отрезок пути к заставе. Тело Найта лежало в спальном помещении механика, и солдаты могли отдать ему последние почести. Поздно ночью весь состав «Гадюки» собрался на церемонию. Минометная бригада произвела два выстрела трассирующими снарядами. Они загорелись и опустились, тихо свистя и отбрасывая тени, тут же закружившиеся в причудливом танце. Они горели около минуты, а затем долина вновь погрузилась во тьму.

Идеализм, приведший Сото в Афганистан, исчез. В своем дневнике Кокс записал один из вопросов Сото. «Почему, — писал он, — эти куски дерьма продолжают жить бессмысленной жизнью, а хорошие люди умирают в таком месте?» Сото полагал, что Кокс солидарен с ним, но тот не спешил с ответом и тщательно подбирал слова. Он не знал, что фатализм просочился даже в голову сержанта. «Смерь неотрывно связана с юмором, — писал Кокс. — На похоронах просто скажи „думаю, так и должно было случиться"». Его запись в тот вечер сопровождалась множеством названий песен: «Армия семи Наций» (Seven Nation Army, The White Stripes), «Вдали от Солнца» (Away From the Sun, 3 Doors Down), «Здесь без тебя» (Here Without You, 3 Doors Down).

А закончил он словами из еще одной: «Люби меня, когда меня не станет» (Love me when I'm gone из песни When I'm Gone (3 Doors Down)).

Эскалация насилия была одной из своеобразных особенностей афганской войны — в конце правления президента Джорджа Буша-младшего и в разгар президентской гонки между сенаторами Бараком Обамой и Джоном Маккейном. По сравнению с Ираком численность американских войск в Афганистане значительно снизилась, а интерес общественности к войне ослаб. Но когда в июле 2008 года Сото отправился в эту страну, политическая риторика как раз начала меняться. «Наши враги перешли в наступление», — предупреждал в своих предвыборных речах Маккейн, пока солдаты роты «Гадюка» прибывали на вертолетах к заставе. Оба кандидата обещали возглавить ни много ни мало реорганизацию военных приоритетов, пообещав переломить ход войны с помощью нестандартного мышления и увеличения количества войск. Но баланс времени вряд ли помог бы роте «Гадюка», солдаты которой среди последних были отправлены в бесплодные земли по старому плану. Вашингтон все сыпал обещаниями, однако согласно политическому календарю, скорого прибытия подкрепления ждать не стóило.

После убийства Найта сержант взвода Райт сказал Сото, что Третий взвод направляется к наблюдательному пункту и берет Сото с собой. Но тот идти не хотел: в конце месяца Коксу исполнялось 33, и Сото заказал для него подарок, книгу «Над пропастью во ржи». Он давно заметил, как много Кокс читает. Даже когда на сон оставалось всего несколько часов, Кокс часто проводил время с книгой. Для него это было своего рода убежищем. В одном из разговоров Сото узнал, что Кокс никогда не читал Сэлинджера, и собирался исправить это, как и остаться со Вторым взводом. Он разыскал своего командира и попросил оставить его на месте.

Кокс ответил, что он уже говорил с Райтом, и краткого переназначения не избежать. Наблюдательный пункт нуждался в медике, обязанностям которого как раз и обучился Сото. Сам Кокс возглавил остальную часть взвода. Некоторые солдаты называли некоторые вылазки самоубийственными миссиями; один из них жаловался на необходимость брать на себя ненужные риски. Кокса это удивило, и в дневнике он записал: «Что? Все наши действия — ненужный риск. Работа такая!»

Сото в составе Третьего взвода двинулся к наблюдательному пункту «Даллас», небольшой позиции над долиной, где солдаты по очереди дежурили у радио и за пулеметами, защищая товарищей, расположившихся внизу. Место было донельзя примитивным: множество укрепленных мешками с песком окопов, вырубленных в камне и высушенной солнцем почве. Солдаты спали на раскладушках на неровной земле, а рядом стояли бочки для отходов. Бункеры кишели блохами, а воздух — мухами, которых привлекал запах экскрементов и всего остального. Но некоторым солдатам там нравилось. В «Далласе» они чувствовали свободу от правил и рутины более крупного форпоста: одни на вершине хребта, где каждый рассвет воздух наполняло пение птиц. Кокс казался особенно довольным. «Я впервые командую фортом», — писал он.

20 сентября Второй взвод отправился на север по «Маршруту победы» в сторону долины реки Печ, чтобы очистить район, где на патрули нападали так часто, что солдаты прозвали его «Переулком засад». Сото следил за их передвижениями по радио. Внезапно он услышал треск выстрелов, затем шум от реактивной противотанковой гранаты и эхо. Затем зазвучал обнадеживающий голос Кокса. Патруль сообщил о пересечении наиболее опасного участка.

В долине прогремел взрыв. Как догадался Сото, бомба попала в вездеход.

Его охватило тревожное ожидание, пока он отслеживал радиотрансляцию между заставой и патрулем. Зазвучало несколько голосов, но Кокса среди них не было. Сото подумал, что тот может был занят чем-то на месте взрыва: оценивает произошедшее, помогает раненым, организовывает ответный удар. Другие солдаты добрались до кратера и рассказали об увиденном. Взрыв самодельного взрывного устройства сбил с дороги последний вездеход, разбросав по склону ошметки его брони, крыши и дверей. Двое солдат получили ранение, еще двое погибли. Наводчик, рядовой Джозеф Гонсалес, умер мгновенно. Как и сержант Кокс.

Где-то южнее на большой высоте глаза Сото наполнились слезами.

Только недавно убили Найта, а теперь еще Кокс и Гонсалес. Сото больше не был тем подростком, что выступил добровольцем на защиту своего города. Горе, ярость и бессилие привели к осознанию: «Лучшие всегда проигрывают. Ребята, кажущиеся готовыми к войне как морально, так и физически — ребята, которые, как вам кажется, обязательно вырвутся, — домой не возвращаются».

Обычно в грузовике Сото сидел прямо за Коксом. Если бы Райт не отправил его в «Даллас», если бы Сото оспорил-таки свое переназначение, во время взрыва он был бы там, на своем месте, и держал бы в руках перевязочный пакет.

Tags: В галереях жизни., из познавательного
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments